Жером Каркопино (1881-1970) получил образование в знаменитой Высшей нормальной школе, которую он окончил с отличием по специальности «история и география» в 1904. Тогда и началась его долгая, продолжавшаяся почти 70 лет академическая карьера. Уже вскоре он сделался членом Французской школы в Риме, находившейся тогда на переднем крае всех ведшихся в Италии исследований в области античности (в 1937 он стал даже ее директором). В 1911-12 Каркопино довелось побыть секретарем Раймона Пуанкаре, которому только еще предстояло стать президентом Франции. Затем он надолго ушел из политики, перебравшись в Алжир, где был назначен директором Национального музея алжирских древностей. Во время Первой мировой войны служил в Восточной армии, стал кавалером ордена Почетного легиона. После войны Каркопино – признанный ученый, известный как своими изысканиями в области археологии (большего всего он занимался Остией, сделав немало для воссоздания ее античного облика), так и масштабными историческими трудами. Пожалуй, лучше всего ему удались обширная биография Цезаря, появившаяся в 1936, биография Суллы (1932), а также наиболее прославившая имя автора книга, которую читатель держит в руках.

Вторая мировая война оказалась наиболее мрачным периодом в жизни Ж. Каркопино. Дело в том, что при германской оккупации он занимал ряд значительных постов в сфере образования и культуры, в том числе, с февраля 1941 по апрель 1942 – пост госсекретаря по делам образования и молодежи (уйдя в отставку сразу же после возвращения во власть Пьера Лаваля, поправившего здоровье после покушения). После оккупации Каркопино некоторое время, с августа 1944 по февраль 1945, находился в заключении, но в 1947 был полностью оправдан Верховным судом – в знак признания заслуг в деле Сопротивления (в частности, будучи ректором Высшей нормальной школы, он противодействовал отправке студентов на принудительные работы), а в 1951 был восстановлен на своих постах. Некоторые прямые и косвенные указания заставляют полагать, что Каркопино взялся за исполнение задач, поставленных перед ним судьбой, отнюдь не будучи сторонником вишистского правительства, и, ясно само собой, не видя ничего хорошего в оккупации, а как человек долга, считавший, что французам следует учить и учиться, необходимо заниматься наукой при любых исторических превратностях. В этом времени – безрадостном как для страны в целом, так и для самого Каркопино – отыскивается и светлое пятно: 27 апреля 1941 при его участии был принят закон о порядке проведения археологических раскопок, именовавшийся отныне «законом Каркопино». На протяжении десятилетий он определял всю культурную жизнь Франции в данной сфере, ему во многом французы обязаны сохранением многих памятников, обилием научных открытий в археологии. Сам Ж. Каркопино вернулся к плодотворной научной деятельности, признанием чего явилось его избрание в 1955 членом Французской академии.

Говоря о «Повседневной жизни Рима в эпоху расцвета империи», следует отметить, что первые две главы, посвященные территориальным границам, в которых пристало мыслить город Рим, а также численности населения, проживавшего на этой территории, могут показаться довольно скучными и сухими, внушающими едва ли не страх: уж не окажется ли им под стать и вся книга. Но главы эти крайне необходимы и уместны, поскольку иначе не было бы ясности в том, к чему и кому следует применять весь прочий материал, замечательный по занимательности и живости изложения. Прекрасна глава, посвященная римской семье и, в частности, женщине в Риме. Чрезвычайно интересны занимающие важное место в книге разделы, посвященные распорядку дня римлянина, и, в частности, его свободному времени. Одной из глубоких и свежих по высказанным идеям можно назвать главу, посвященную литературным занятиям образованных римлян и злоупотреблениям, связанным с тем, что словесным рукоделием занимались буквально все, что, по мнению автора, вело к скатыванию литературы и, шире, искусства вообще в глубокий кризис.

Нельзя не отметить богатство справочного аппарата, которым может похвастаться книга: порядка полутора тысяч ссылок на самые различные источники, но в первую очередь – на самых любимых Каркопино авторов, которых он считает наиболее тематически соответствующими трактуемым вопросам: это Плиний Младший, Марциал, Ювенал и Петроний. В то же время точность этих ссылок, которые, как показала практика, следовало постоянно проверять, оставляет желать много лучшего. Зачастую то были настоящие загадки, заставлявшие бегло просматривать обширные тексты, едва ли не целые произведения Тацита, пролистывать всего Марциала (хотя бы и в электронной форме). Сомневаюсь, чтобы так ошибался сам автор: скорее, винить тут следует какую-нибудь «прекрасную фею», своими нежными пальчиками переводившую черновой вариант работы в окончательный машинописный экземпляр. Могу отчитаться перед читателем: практически во всех случаях восстановить правильные ссылки на первоисточники все же удалось.

Язык Ж. Каркопино показался мне при переводе чрезвычайно усложненным, мысли – крайне неприспособленными для передачи на русский язык. Надеюсь, читатель этого не почувствует, а если где-то и встретятся шероховатости, пусть поверит, что мною были приложены чрезвычайные усилия для устранения всех мыслимых препон к пониманию. Но отныне я раз и навсегда закаиваюсь утверждать, что «это была самая тяжелая для перевода книга из всех, с которыми я сталкивался». Были и потруднее, и в будущем ожидают, если будет на то высшая воля, еще более сложные.
В завершение могу высказать твердое убеждение в том, что книга Жерома Каркопино не только пополнит ряды прочих сочинений по истории Древнего Рима, но окажется одним из краеугольных камней, на которых будет возводиться полное, стереоскопическое представление современного человека о давних исторических эпохах, послужит моделью для аналогичных сочинений об иных, быть может, не столь удаленных от нас временах.

И. Маханьков

взято с makhankov.ucoz.ru