Сужается распластанная в осенних ветрах мозговая канитель, окутанная беспросветным огнем будничных мук. Скорее, скорее. Там, где маячит полупрозрачная тень чего-то похожего на реального человека с нелепыми веселыми конечностями и внутренними органами, имеющими вид праздничного новогоднего желе, распускаются цветы радости. Их листья, вырастая до гигантских размеров, дышат своей безразмерной вольностью на вертящейся разноцветной тарелке под названием «жизнь». Не имеющие четко различимых границ кольца газа, выпускаемые листьями, кружатся, переливаясь мельчайшими искрами, общающимися своим свечением с окружающей действительностью. Начало всех начал передает ей бурлящую в своей неистовости истину, кипящую многоглазую правду, говорящую с ней потоком состояний, в котором человеческое существо может различить только едва ощутимый шепот о себе. Спиралевидные нити окутывают ее руки, плавно поднимающиеся под музыку сияющих на бледно-розовом небосводе солнц. Поднятая в небо рука, сжатая в кулак, слушая мягкое дыхание цветов радости, медленно выпускает пальцы, словно трогая одно из трех солнц, мерцающих в небесном пространстве.

Город забыт. Только мгновение отделяет ее от зова будней, но сейчас это совершенно не важно. Обернувшись, она наблюдает шоссе, наполненное вечерней рекой из красных точек. Река петляет в разные стороны, привлекая ярко красные точки к мерцающим кубикам, в которых можно различить желтые пятна огоньков ламп. Чуть забывшись, она обхватывает руками черно-красную вечернюю шоссейную змею и петляет вместе с ней на просторах городов. Темно. Различия исчезли.

Опять воспоминания. Только что она видела город и общалась со змеей городских дорог, но было ли это так, или это всего лишь шепот дыхания цветов?

Вдалеке. Где-то вдалеке издает истошный крик птица фрейдистских концепций. Она поет песню полей, щедро напудрив ноздри кокаином. Она оглашает мир трех солнц о своем существовании. Птенцы в ее гнезде клюют бумажных червяков, еще недавно ползавших по телу спящего плюшевого медведя, которым является земля мира трех солнц. Птица обводит клювом в шипящем множеством колебаний воздухе круг и, усилив крик, показывает влево, словно приглашая посетить пещеру скалы жизни, в которой таится хрустальный шар. Есть легенда, говорящая о том, что в этом шаре можно увидеть отражение создателя всех снов. Многие посвящают свои жизни поискам хрустального шара. Эти вечные искатели ноют липкими слезами в попытках увидеть истинно прозрачное зеркало своих душ, каковым является шар.

Вот ее рука уже видна на фоне скалы жизни. Сейчас ей откроется все, что каждую трехсолнечную ночь говорит с ней на языке снов. Шар уже близко. Несколько шагов. Несколько импульсов желтого ветра. Несколько мгновений воли сна. Полукруг входа в пещеру уже как на ладони. Темнота пещеры блестит на фоне серых камней. Ее взору открывается потустороннее свечение шара, который и сам станет виден через два мгновения. Темно. Различия исчезли.

Сверху едва видимые отголоски свечения хрустального шара, теряющиеся на фоне заката трех солнц, выстроившихся в горизонтальный ряд. Снизу – шумящий огненными бурями водоворот пробуждения, засасывающий ее в свою всепоглощающую пасть. Последние два мгновения не показали ей создателя всех снов, но отчетливо вернули в городской рассветный воздух.

Уже не надеясь увидеть то, что должно было предстать перед ней в своей мерцающей истинности, она из последних сил подошла к гардеробу. С виду гладкое зеркало плавало в расфокусированных глазах, словно подчеркивая ирреальность происходящего и невозможность увидеть себя в нем. Морщинистый лоб и патологическая сутулость отражающегося в зеркале объекта шептали его сознанию о скором окончании поисков себя.