В конце 1954 года состоялся II съезд писателей СССР, на котором среди прочего было принято решение об издании журнала для молодежи. Через год вышел первый номер литературно-художественного журнала «Юность».

Новый молодёжный журнал отличался не только тем, что в нем, помимо прозы и поэзии, публиковалось множество прекрасных иллюстраций (особенно знамениты были работы литовского графика Красаускаса, нарисовавшего и эмблему журнала – девичье лицо с волосами-веточками). На страницах «Юности» допускалась непривычная для советской периодики разница взглядов, полемика; он стал стартовой площадкой для многих молодых и не совсем «благонадежных» писателей и художников. Эти крохотные проблески свободы изрядно раздражали партийное и комсомольское руководство.
Первым главным редактором журнала стал Валентин Катаев. Один из столпов советской литературы Валентин Петрович Катаев был человеком весьма энергичным, знал толк в журнальном деле, а потому тираж "Юности" рос в геометрической прогрессии.
В период с 1955 по 1961 год, когда он возглавлял журнал, были опубликованы роман
Валентина Катаева «Хуторок в степи» (1956), продолжение сказки Николая Носова «Незнайка в Солнечном городе»(1958). В напечатанных на страницах «Юности» повестях Анатолия Гладилина «Хроника времен Виктора Подгурского»(1956) и Анатолия Кузнецова «Продолжение легенды» (1957), описывались поиски молодым поколением своего пути на «стройках века» и в личной жизни. Герои привлекали также искренностью и неприятием фальши. В повести Василия Аксенова «Звездный билет», опубликованной в «Юности» в 1961 году, был описан новый тип советской молодежи, впоследствии названный критиками «звездными мальчиками». Это новый романтик, жаждущий максимальной свободы, полагающий, что в поисках себя имеет право на ошибку.
Фазиль Искандер в конце 1950-х годов начал печататься в журнале, опубликовав несколько рассказов ". В 1966 из этих рассказов автор собирает первую книгу "Запретный плод". В это же время писатель Анатолий Алексин публикует «Записки Эльвиры» 1956, № 5 «Письма и телеграммы» 1957, № 12, «Три мушкетера в одном купе», 1960 № 5, «Бабочка» 1960 № 5.
Много внимания уделялось поэзии. На страницах журнала можно было прочитать новые стихи Евгения Евтушенко , Роберта Рождественского , Андрея Вознесенского, Бэллы Ахмадулиной , Булата Окуджавы и др.

Ничто не предвещало ухода В.Катаева с поста главного редактора журнала.. Но судьба в лице руководящих органов сыграла с ним злую шутку. По воспоминаниям Николая Старшинова, произошло это следующим образом:
"В этот день Валентин Петрович пришел в редакцию крайне возбужденный: ему предложили пост - главного редактора "Литературной газеты". И он дал свое согласие.
Валентин Петрович загорелся мыслью обновить газету, сделать ее "читабельной", а инициативы у него всегда было предостаточно.
Он даже поделился своими соображениями, как постарается перестроить в ней работу, наметил, кого из сотрудников "Юности" возьмет с собой, какие новые разделы заведет на страницах газеты.
Газетная работа, конечно, суетливее журнальной. Но он был готов к этому. И, продолжая строить планы, уехал за рубеж…
Вернулся оттуда полный желания приступить к работе на новом месте, прикидывая и новое оформление газеты, и новую верстку.
И вдруг…
За время его поездки решение о назначении его главным редактором "Литературной газеты" было отменено. А объяснили ему это примерно так: журнал "Юность", который он сделал популярным, играет сейчас не менее, а может быть, и более важную роль, чем газета. Поэтому, мол, и решено было оставить его в "Юности".
Он, конечно, понял, что это лишь отговорка. Дело было в другом. "Литературная газета" во многом определяла литературную политику. Катаев был часто неуправляем, значит, и неудобен…
Обидевшись, он заявил, что уходит и из "Юности". Но его сразу не отпустили.
Кончилось это тем, что он в знак протеста перестал ходить в редакцию, не получал зарплату. Так продолжалось около года. Катаев полностью отстранился от работы в журнале.
Стало очевидным, что туда он больше не вернется, и его просьба об освобождении от должности главного редактора "Юности" в конце концов была удовлетворена…
В "Юность" был назначен новый редактор - Борис Полевой".
Вот ведь как бывает. Не помани начальство Катаева более высоким постом, продолжал бы он с удовольствием командовать своим детищем. Или откажись он от зарубежной поездки, глядишь, и не обошлись бы с ним по принципу "с глаз долой - из сердца вон".
Дело в том, что Катаев был человеком настроения, а поэтому сотрудники редакции, прежде чем идти к нему с чьими-то произведениями, "разведывали, какое оно у него на сегодняшний день". Если хотели рукопись "зарубить", причем чужими руками, несли Катаеву, когда тот был не в духе. Если хотели "продвинуть", ждали добродушного настроения.
Бывало такое и с Николаем Старшиновым: как ни возражал он на редколлегии против публикации в журнале поэмы высоко ценимого Катаевым Евгения Евтушенко "Считайте меня коммунистом!", называя ее конъюнктурной и неинтересной, редколлегия ее одобрила. Случалось, однако, что ему удавалось отстоять свою позицию. В воспоминаниях о Катаеве Старшинов приводит такой забавный и в то же время поучительный эпизод:
"- Послушайте, - сказал он мне как-то в коридоре. - Вот вам стихи Александра Жарова, пошлите их в набор. Сразу! Там стихотворений пять - отправьте все!
Я прочитал стихи и пришел к нему:
- Валентин Петрович, а стихи-то у Жарова очень слабые…
- Послушайте, конечно, слабые, - согласился он. - Что же вы от него хотите - хороших он не писал никогда, откуда же они у него вдруг возьмутся?
- А зачем же тогда нам их печатать?
- Послушайте, он встретил меня на лестнице - мы живем в одном подъезде - и сунул мне свои стихи… Куда же их теперь девать?
- Вернуть ему, Валентин Петрович,
- Послушайте, но ведь он после этого будет нас поливать грязью на каждом углу…
- Ну и пусть поливает!
Он недовольно и брезгливо поморщился, а потом согласился:
- Ну ладно, я верну ему рукопись… Но, послушайте, вы еще совсем молодой человек и ничего не понимаете в литературных делах… Литература - это цепь компромиссов!.,"
Сам Катаев, однако, поступил весьма бескомпромиссно, когда год не ходил на работу в возглавляемый им журнал.

Борис Полевой, автор "Повести о настоящем человеке" (о легендарном военном летчике Алексее Маресьеве), как и Валентин Катаев, считался юношеским писателем. Наверное, потому его и назначили руководить журналом "Юность".
Популярное издание было ступенькой в большую литературу, своего рода рекомендацией к изданию книги. Желающих попасть на страницы «Юности» было много. В редакцию мешками приходили письма. «Из одного такого мешка достали конверт – обычный, желтый. В нем лежала рукопись, которую прочел отдел и моментально побежал с ней к Борису Полевому. Нашли автора, позвали. Его никто не знал, не видел. Это была повесть "А зори здесь тихие" Бориса Васильева », – вспоминает поэт Алексей Пьянов, друг Бориса Полевого. Он печатал только талантливых – на Полевого невозможно было давить. Он был мудрым руководителем, добрым и порядочным. «При нем неловко было быть другим», – вспоминает Алексей Пьянов. По его мнению, редакторская работа Бориса Полевого в то время была важнее, чем журналистская. Б. Полевой, редактируя журнал, часто ставил на полях цифры 22 ,что означало «Перебор».

В 1966 году «Юность» опубликовала повесть Анатолия Кузнецова «Бабий Яр» – о воспоминаниях детства об оккупации Киева гитлеровцами. Хотя по повести свирепо прошлась цензура, обнародованные факты были шокирующими по тем временам, не вписывались в официальную историю Великой Отечественной войны. Публикация произвела сильное впечатление, но автор получил множество отповедей в печати и «письмах трудящихся», где его клеймили за «антипатриотизм». Возмущенный всесилием цензоров, исковеркавших его текст, и устав от разнообразных обвинений, в 1969 году Кузнецов совершил страшное по тем временам преступление: не вернулся из-за границы.

«Невозвращенчество» Кузнецова стало для властей удобным поводом «приструнить» редколлегию «Юности». Заодно журналу припомнили поэмы Евтушенко, повести Аксёнова, вольнодумные стихи и сатирические заметки – особенно едкие ответы от лица персонажа-ведущей юмористической рубрики «Зеленый портфель» Галки Галкиной. До конца 70-х годов журналу пришлось «притихнуть», хотя в нем по-прежнему публиковались произведения многих интереснейших авторов.

Следующим главным редактором стал поэт Андрей Дементьев . Вот что он говорит об этой работе в интервью Полине Капшеевой:
Будучи главным редактором журнала "Юность", знал: окончательное решение о публикации того или иного произведения зависит только от меня, но я никогда не высказывался категорично. Мы в "Юности" всегда исповедовали доброту и бережное отношение к авторам. Я учил этому младших коллег, и сам учился у старших. Нужно заметить, учителя мне достались прекрасные: Паустовский, Луконин, Долматовский, Симонов, Маршак, Эренбург - живу давно... И друзья меня многому научили - Евтушенко, Вознесенский, Рождественский, Борис Васильев, Кобзон... А Полевой - какая глыба! С одной стороны, совершенно советский писатель, с другой - прогрессивный, независимый редактор, ничего и никого не боявшийся. Мне было сложно: до меня журнал возглавляли корифеи - классик современной литературы Валентин Петрович Катаев, Борис Николаевич Полевой. Став главным редактором, я никогда не рубил с плеча: "Не пойдет!" Даже на разговоры с очевидными графоманами находил время. Две вещи считаю главными в отношениях между творческими людьми: терпимость и умение слушать. Сами знаете - выслушав человека, проявишь тем самым уважительное отношение к его труду, к его личности, к его судьбе...
- Я-то знаю... Но вот слушаю вас и поражаюсь. Если бы я не была в свое время активным читателем журнала "Юность", решила бы, что гуманный редактор Дементьев из любви к человечеству публиковал решительно все, вплоть до откровенного графоманского бреда.
- Так и есть, если считать "графоманским бредом" произведения (называю в алфавитном порядке) Аксенова , Алексина, Владимова, Вайновича, Гладилина, Горинштейна, Копелева, Некрасова, Соколова, Рубиной...
- Спасибо, достаточно. Кстати, все перечисленные авторы в разное время покинули Россию.
- Когда ворота открылись, все они, приезжая в Россию, обязательно приходили к нам в редакцию.
- Но как вам удавалось публиковать, скажем, Виктора Некрасова ?
- Во время перестройки у меня сложились очень хорошие отношения с Горбачевым и с Яковлевым. А в брежневские времена, честно сказать, было сложнее... Виктор Некрасов был изгнан, предан анафеме; жил в Париже, тяжело болел. К нам попала рукопись его повести "Городские прогулки", абсолютно безобидной с политической точки зрения. Он поверил, что повесть будет опубликована, только после того, как мы попросили у него фотографию. Тут Некрасов подписал известное "письмо десяти" - и началась очередная волна травли... Сам я в жизни не подписал ни одного письма, никогда ни в каких обсуждениях, клеймящих моих коллег, не участвовал и, естественно, за всей этой мышиной возней не следил. Повесть Некрасова уже стояла в номере, цензура понесла его в ЦК партии, дело дошло до генерального секретаря. Я вступил в борьбу, которая продолжалась несколько месяцев. Я перешел с мелких чиновников на крупных, дошел до Политбюро. Шло время, а Некрасов умирал... Повесть была напечатана, писатель две недели не дожил до публикации, но верстку получить успел.
- Я так и не поняла: вам случалось отказываться от рукописей?
- Спросите Евтушенко.
- Пока спрашиваю вас.
- Еще в бытность первым заместителем главного редактора, я "зарубил" стихи Жени Евтушенко. Поэт очень на меня обиделся. Тем не менее, вскоре принес поэму "Северная надбавка"- острейшее произведение, воспринимавшееся в то время как гром среди ясного дня. Полевой в этом время лежал в больнице, и я - в то время его заместитель - поставил поэму в номер, взяв ответственность на себя. Это было в пятницу, а в субботу печатные машины остановили, меня вызвали в ЦК... Скажу только одно: поэму мы отстояли. Женя во время этой истории был в Риге. Прилетел, мы встретились. Евтушенко сказал: "Я бы позвонил Андропову и "пробил" поэму. Но того, что ты сделал, никогда не забуду". И не забыл. Уже спустя три года после того, как умер Полевой, я совершенно случайно узнал: Евтушенко послал Брежневу телеграмму о том, что главным редактором "Юности" должен быть только Андрей Дементьев... Но когда он мне дал новую поэму "Мама, я и нейтронная бомба", я сказал: "Женя, не сердись на меня, но печатать не буду: ты ушел из поэзии в подстрочник". Поэму опубликовал "Новый мир", ее выдвинули на Государственную премию СССР. Я, член Комитета по присвоению Ленинской и Государственной премий, проголосовал "за-: считал Женьку достойным Государственной премии за другие произведения. И наша дружба продолжается. Стихи Евтушенко можно любить или не любить, но он - мужик. Чего стоит один только труд "Строфы века", которому Женька отдал двадцать лет жизни, собрав поэтов двадцатого века в одной книге! Я, кстати, мог бы обидеться: представлен там одним стихотворением, далеко не самым лучшим. Но это - право Евтушенко. Кстати, он написал в этой антологии, что они с Вознесенским, как и многие другие поэты, обязаны Дементьеву - редактору, много сделавшему для того, чтобы в "Юности" существовала поэзия.
- По всему выходит: вы - хороший человек.
- Я - разный. Уж точно, что - не конфликтный. Всегда помнил, что в конфликте может потеряться хорошая рукопись, талантливый человек, интересная судьба. Поэтому я старался избегать конфликтов.
- У вас нет врагов?
- Конечно, есть. Мне Женька Евтушенко сказал: "Знаешь, почему я к тебе плохо относился? Во-первых, обращаешься ко всем "на вы", во-вторых, работал в ЦК комсомола". А Сергей Владимирович Михалков, заикаясь, сказал своим козлиным голосом: "С-слушай, за что тебя любить-то? К-красивый, м-молодой, т-талантливый, б-богатый, денег до хрена: песни твои в кабаках поют. Бабы любят, книжки публикуются, с телеэкрана физиономия не сходит, журнал возглавляет - полный счастливчик... Вот если бы ты был болен, и лучше - раком; если бы книжка у тебя вышла одна и тоненькая, если бы дача сгорела, жена ушла - вот тогда тебя можно любить"... Конечно, у меня есть враги. Когда решался вопрос о присвоении мне Государственной премии, я был в командировке. Потом я узнал, что на обсуждении некоторые литераторы меня всячески поносили и доказывали, что премию мне присуждать не следует. За меня же выступили люди, один из которых был явно обижен: я не опубликовал его роман. Премию-то я получил, но запало в душу, что человека, который особенно активно выступал против меня - в мое отсутствие! - я считал своим давним другом. Больше всего меня поразила сказанная им фраза, которую я прочитал в стенограмме выступлений: "Говорят, он - хороший поэт". Что значит "говорят", если я - рядом? Ты же со мной не один год кашу из одного котла хлебал!»

«Юность» открыла много новых имен:

Первые рассказы Василия Аксенова были напечатаны в 1958 году в журнале "Юность", который тогда казался недосягаемой мечтой для молодых авторов. В 1956 году Аксенов встретился в одной из московских компаний с писателем Владимиром Померанцевым. Померанцев предложил Аксенову почитать рассказы собственного сочинения. Рассказы Померанцеву понравились, и он отнес их в журнал "Юность". Валентин Катаев, который на тот момент возглавлял журнал, восхитился живописным сравнением одного из аксеновских рассказов - "стоячие воды канала были похожи на запыленную крышку рояля" - и решил Аксенова печатать. Тогда в "Юности" появились два рассказа "Факелы и дороги" и "Полторы врачебных единицы".
В 1960-м году выходит повесть Аксенова о врачах "Коллеги" удачное название которой придумал Катаев. Повесть пользовалась большим успехом и положила начало так называемой "молодежной прозы". Именно в связи с "Коллегами" впервые появилось выражение "шестидесятники", которое теперь практически утратило "авторство" и стало обозначением целого поколения и эпохи. Первым это выражение употребил в своей статье критик Станислав Рассадин.
В течение 1960-х годов Аксенов активно печатался. Одна за другой вышли повести "Апельсины из Марокко" (1963 год), "Пора, мой друг, пора"(1964 год), "Жаль, что вас не было с нами" (1965 год), "Затоваренная бочкотара" (1968 год) и другие.

Галина Щербакова : Когда повесть "Вам и не снилось" еще готовилась к печати, "меня вызвал главный редактор "Юности" Борис Полевой... и сказал: "Я не трус, но я боюсь. Публиковать повесть с таким концом мы не будем. Вы что, хотите, чтобы завтра все мальчики стали прыгать из окошка?" И пришлось мне сделать финал помягче, хотя первоначально он замысливался совсем трагическим." После того, как повесть была напечатана, "Я сидела поджавши хвост. Мне так вмазали со всех сторон, что нужно было еще в себя прийти. В "Московском комсомольце" напечатали огромное письмо учителей, которые требовали уволить редактора журнала "Юность", где была опубликована повесть, а автора чтобы лишили навсегда возможности сочинять и публиковаться. Потом приглашают меня якобы на читательскую конференцию в педагогическое училище. Прихожу, сидят девочки семнадцати - восемнадцати лет, сидят учителя, какие-то замундиренные тетки из гороно. И тут начинается надо мной форменный суд, и судят меня по максимуму. Поднимаются руки, выступают обвинители: вот, она написала, что у героини трусики сорок второго размера, - разве допустимо такое писать о женщине?! Нет, кричит зал, недопустимо! Посмотрела я на это, потом встала и сказала: не знаю, зачем вы меня позвали. Вам не нравится - пожалуйста, не читайте. В общем, рассердилась, огорчилась. Но когда вышла в раздевалку, надеваю свое пальтишко, вдруг окружают меня эти девчонки и шепотом, тайком говорят: Галина Николаевна, вы на нас не обижайтесь, нас так научили, а на самом деле нам ваша повесть очень понравилась... Я шла домой, плакала, мне жалко было этих детей... Прогрессивные, высоколобые критики тоже ставили меня на место, возмущались: как же так, приличных людей наказывают, притесняют - шел 1979 год, знаменитая кампания по шельмованию "метропольцев", - а тут посмела вспухнуть какая-то Щербакова, которую все почему-то читают, хотя никакого права на это она не имеет. В общем, я совсем без драки попала в большие забияки... Я только сейчас понимаю, что у меня на самом деле была слава. Ведь мешки писем приходили, стучались ко мне в дверь: "Я из Ухты, я прочла вашу повесть, откуда вы знаете мою историю?" В "Юность" писали: пожалуйста, напечатайте еще раз, а то у нас в библиотеке украли журнал. Теперь я иногда думаю: Боже мой, какая же ты была дура, почему ты тогда не насладилась всем этим, почему совсем другие вещи для тебя тогда имели значение и тебя отравляли!..»

Дина Рубина:
«Первый рассказ был напечатан в журнале Юность", когда мне исполнилось шестнадцать лет. Назывался он "Беспокойная натура", ироничный такой маленький рассказик, опубликован в разделе "Зеленый портфель". Потом еще два рассказа были там же опубликованы, после чего я торжественно перешла в отдел прозы этого журнала и печаталась там до самого отъезда из Советского Союза. Конечно, лучшие мои вещи они не брали. Так, рассказы, по мелочи. Но читатели меня запомнили, любили, ждали журналов с моими вещичками. Так что страну я покинула уже, в общем, известным писателем».

Леонид Филатов : В 1987 году в журнале «Юность» была опубликована сказка, написанная им для театра — «Про Федота-стрельца, удалого молодца». Как вспоминает он сам, писался сказ много лет. «Началось это где-то в 70-х. Пришел один режиссер и предложил подготовить текст для детской пластинки. Я достал сказки Афанасьева и попробовал переложить сюжеты на стихи. Подражал немного, как мог, жанру частушки… В течение шести — семи лет раз за разом бросал, по году не прикасался, писал опять, так набрался приличный объем…Я никак не думал, что кому-то понадобится, понравится. И не приди ко мне люди из «Юности», я бы палец о палец не ударил, чтобы сказка была где-то напечатана. А потом вдруг пошли издания, переиздания, спектакли. Но возник перекос. Эта сказка превратилась в танк, автономно существующий вне меня. На каком-то этапе я испугался, что уйду как автор одной-единственной сказки, и когда из зала в ответ на мои попытки что-нибудь прочесть другое, кричат: «Давай сказку!», я понимаю, что даже лишен роскоши задать вопрос: «А какую?»

Юрий Поляков:
В 1980 году он закончил повесть «Сто дней до приказа» , где впервые в советской литературе поднял тему неуставных отношений в армии – «дедовщины». В 1981 году Ю. Поляков пишет повесть «ЧП районного масштаба» . В центре внимания – деформированная нравственно-психологическая атмосфера комсомольского аппарата. Опубликованная в январе 1985 года после четырехлетнего цензурного запрета в журнале «Юность», эта повесть вызвала общесоюзную дискуссию и в определенном смысле явилась предвестницей еще не начавшейся перестройки.
В 1986 году «Юность» публикует новую повесть Ю. Полякова – «Работа над ошибками» , посвященную еще одной болезненной теме – школе, проблеме взаимоотношений учителей и учеников. Автор показывает, как в условиях кризиса советской идеологии нарушается нравственная преемственность и углубляется отчуждение между поколениями. Наконец, в 1987 году в «Юности» после семилетнего противостояния с военной цензурой выходят «Сто дней до приказа», которые оказываются в центре бурных общественных дискуссий периода «гласности». Социальная острота и злободневность первых повестей сделали Ю. Полякова чрезвычайно популярным писателем. Вместе с тем, отдавая должное пафосу разоблачительства, наиболее чуткие критики уже тогда обратили внимание на динамичность сюжетных построений, яркость психологических характеристик и особенно на языковую точность и богатство этих повестей. Некоторые наиболее удачные языковые находки автора быстро вошли в общеразговорный обиход.
Начиная с повести «Апофегей» (впервые в журнале «Юность», 1989) в творчестве Ю. Полякова появляются новые черты. Он заметно отходит от принесшей ему популярность социальной тематики, больше сосредотачиваясь на внутренней жизни героев. Это заметно обогатило художественную палитру писателя. Формируется особый, легко узнаваемый «поляковский» стиль, складывающийся из смелого смешения разностилевой лексики, игры семантическими смыслами, иронии, незаметно переходящей в лиризм. Кроме того, в «Апофегее» намечается типичное для последующих сочинений писателя сатирическое изображение разрушительного российского либерализма.
Повесть «Парижская любовь Кости Гуманкова» («Юность», 1991) развивает эту тенденцию. В то время когда многие его собратья по перу были заняты дозволенным разоблачением предыдущего периода истории, Ю. Поляков одним из первых попытался взглянуть на уходящую советскую натуру с добрым, ностальгическим юмором, что на фоне тогдашних настроений вызвало гнев критиков и очередное признание читателей

Печаталась в «Юности» и фантастика, правда, в небольшом объеме:
Иван Ефремов – "Сердце Змеи" 1959 № 1
Произведения Аркадия и Бориса Стругацких : «Отель «У Погибшего Альпиниста»в 1970 году, «Отягощённые злом, или Сорок лет спустя» опубликован в номерах № 6-7 за 1988 год.
Регулярно печатал свои детективы про сыщика Гурова Николай Леонов .

«Юность» всегда отличалась хорошими иллюстрациями.

В мае 1964 года - первая выставка рисунков Нади Рушевой - была организована журналом, когда Надя училась в пятом классе. После этой выставки в том же году в № 6 журнала появились первые публикации её рисунков, когда ей было всего 12 лет. В 1965 году в № 3 журнала «Юность» были опубликованы первые иллюстрации тринадцатилетней Нади к художественному произведению — к повести Эдуарда Пашнева «Ньютоново яблоко».. Впереди были иллюстрации к романам «Война и мир» Льва Толстого и «Мастер и Маргарита» Михаила Булгакова и слава будущего книжного графика, хотя сама юная художница мечтала стать художником-мультипликатором.

Стасис Красаускас Стасис Альгирдис Красаускас (1929-1977) - литовский график. С 60-х годов эмблемой одного из самых популярных всесоюзных литературно-художественных журналов "Юность" стала литогравюра Стасиса Красаускаса. Юное, нежное девичье лицо рождалось в таинственном переплетении встревоженных дуновением ветра линий-веточек, а один из листочков преображался в загадочную улыбку. Сама весна улыбалась нам, и в застойные 70-е, привнося дух недавней оттепели 60-х. В 1977 году тираж журнала составлял 2650 тысяч экземпляров, а в 1980-х годах превысил 3 миллиона. В «перестроечные» годы журнал «Юность» был у всех на устах: в нем печатались и «Чонкин» Войновича, и «Остров Крым» Василия Аксенова , и «ЧП районного масштаба» Юрия Полякова, и многое другое. . В 1992 году в редакции произошел «раскол», и из нее, возмутившись «консерватизмом» тогдашнего главного редактора Андрея Дементьева, ушли многие сотрудники, основавшие в 1993 году журнал «Новая Юность». Хотя Дементьева к этому моменту уже сменил другой главный редактор – Виктор Липатов. Журнал выходит и сейчас, его редакцией руководит Валерий Дударев

Сайт журнала «Юность» Журнал «Новая Юность»

Сталин и Катаев из воспоминаний Рыбакова А.Н. Надя Рушева Как печатался роман Боголюбова «В августе 44»

Как в «Юности» не напечатали «ГЛ» Стругацких
Довлатов «Чернеет парус одинокий»

На Либрусеке имеется большая коллекция журнала «Юность» в формате djvu